Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)
Главная » Произведения автора » Рассказы разных лет, страница49

Рассказы разных лет, страница49

    Она нахмурилась, глаза ее смеялись.

    — Куда бог несет?..

    Во рту моем слова раскалывались, как высохшие поленья. Переменив  ногу, Вера пошла со мною рядом.

    — Десятка — вам не обидно будет?..

    Я согласился так быстро, что это возбудило ее подозрения.

    — Да есть ли они у тебя, десять рублей?..

    Мы вошли в подворотню, я подал ей мой  кошелек.  Она  насчитала  в  нем двадцать один рубль, серые глаза ее  щурились,  губы  шевелились.  Золотые монеты она положила к золотым, серебряные к серебряным.

    —  Десятку  мне,  —  отдавая  кошелек,  сказала  Вера,  —  пять  рублей прогуляем, на остальные живи. У тебя когда получка?..

    Я ответил, что получка через четыре дня. Мы вышли из  подворотни.  Вера взяла меня под руку и прижалась  плечом.  Мы  пошли  вверх  по  остывающей улице. Тротуар был засыпан ковром увядших овощей.

    — В Боржом бы от этакой жары…

    Бант охватывал Верины волосы. В нем лились и гнулись молнии от фонарей.

    — Ну и дуй в Боржом…

    Это я сказал — «дуй». Для чего-то  оно  было  мною  произнесено  —  это слово.

    — Пети-мети нет, — ответила Вера, зевнула и забыла обо мне. Она  забыла обо мне потому, что день ее был сделан и заработок со мной был легок.  Она поняла, что я не подведу ее под полицию и не заберу ночью денег  вместе  с серьгами.

    Мы дошли до подножия горы святого Давида. Там, в  харчевне,  я  заказал люля-кебаб. Не дожидаясь пищи,  Вера  пересела  к  группе  старых  персов, обсуждавших  свои  дела.  Опершись  на  стоящие  палки,  кивая  оливковыми головами, они убеждали кабатчика в том, что для него пришла пора расширить торговлю. Вера вмешалась в их разговор. Она стала на сторону стариков. Она стояла за то, чтобы перевести харчевню на Михайловский проспект. Кабатчик, ослепший от рыхлости и осторожности, сопел.  Я  один  ел  мой  люля-кебаб. Обнаженные Верины руки текли из шелка рукавов, она пристукивала  по  столу кулаком, серьги ее летали между длинных выцветших спин, оранжевых бород  и крашеных ногтей. Люля-кебаб остыл, когда она вернулась к столику. Лицо  ее горело от волнения.

    — Вот не сдвинешь  его  с  места,  ишака  этого…  На  Михайловском  с восточной кухней, знаешь, какие дела можно поднять…

    Мимо столика, один за  другим,  проходили  знакомые  Веры  —  князья  в черкесках, немолодые офицеры, лавочники в  чесучовых  пиджаках  и  пузатые старики  с  загорелыми  лицами  и  зелеными  угрями  на  щеках.  Только  в двенадцатом часу ночи попали мы в гостиницу,  но  и  там  у  Веры  нашлись нескончаемые дела. Какая-то старушка снаряжалась в путь к сыну в  Армавир. Оставив меня, Вера побежала к отъезжающей  и  стала  тискать  коленями  ее чемодан,  увязывать  ремнями  подушки,  заворачивать  пирожки