Исаак Эммануилович Бабель
(1894—1940)

Автор admin

Воспоминания о Бабеле, страница171

и  фиолетовые,  они вдруг  окрашивались  в отдельных  местах  в розовый цвет, словно кто-то  их зажигал. И вот все вспыхнуло в разнообразных переливах  красок —  взошло солнце. Весь Кавказский хребет  был перед нами. Слева — Казбек, справа — Эльбрус, между ними — цепь горных вершин.         Бабель  ушел  с охотниками на вышку, где …

Воспоминания о Бабеле, страница147

ибо поняла, что уже не могу не написать.         Впервые  я встретила Исаака  Эммануиловича  Бабеля в Москве, у писателя Михаила Левидова.         Человек тонкого и ироничного ума, остроумнейший собеседник. Левидов был жаден до разговоров:  в доме у него,  в  небольшом кабинете,  уставленном по стенам ореховыми книжными шкафами,  собирались за …

Конармейский дневник 1920 года, страница16

и по 5 стаканов кофе. Потеем,  все нам подносят, все  это  ужасно,  я  рассказываю  небылицы  о  большевизме, расцвет,  экспрессы,  московская  мануфактура,  университеты,    бесплатное питание, ревельская делегация, венец — рассказ о  китайцах,  и  я  увлекаю всех этих замученных людей. 9 Аба. Старуха рыдает, сидя на полу,  сын  ее, который обожает свою мать и говорит, что …

Конармейский дневник 1920 года, страница33

маленький полячок  с полированными  ногтями  трет  себе  розовую  голову  с  редкими  волосами, отвечает уклончиво, виляя, «мекая», ну, да, Шеко воодушевленный и бледный, отвечай, кто ты — я, мнется — вроде прапорщика, мы  отъезжаем,  его  ведут дальше, парень с хорошим лицом за его спиной  заряжает,  я  кричу  —  Яков Васильевич! Он делает вид, что не слышит, …

Воспоминания о Бабеле, страница147

ибо поняла, что уже не могу не написать.         Впервые  я встретила Исаака  Эммануиловича  Бабеля в Москве, у писателя Михаила Левидова.         Человек тонкого и ироничного ума, остроумнейший собеседник. Левидов был жаден до разговоров:  в доме у него,  в  небольшом кабинете,  уставленном по стенам ореховыми книжными шкафами,  собирались за …

Конармейский дневник 1920 года, страница28

воевать со всем светом?     Пожар в селе. Горит клуня священника. Две  лошади,  бившиеся  что  есть мочи, сгорели. Лошадь из огня не выведешь.  Две  коровы  удрали,  у  одной потрескалась кожа, из трещин — кровь, трогательно и жалко.     Дым обволакивает все село, яркое пламя, черные пухлые клубы дыма, масса дерева, жарко лицу, все …

Конармейский дневник 1920 года, страница27

Пьем чай у старичка. Тишина,  благодушие.  Слоняюсь  по  местечку,  внутри еврейских лачуг идет жалкая, мощная, неумирающая жизнь,  барышни  в  белых чулках, капоты, как мало толстяков.     Ведем разведку на  Львов.  Апанасенко  пишет  послания  Ставропольскому Исполкому, будем рубить головы в  тылу,  он  восхищен.  Бой  у  Радзихова, Апанасенко ведет себя молодцом — мгновенная распланировка войск,  чуть  …

Конармейский дневник 1920 года, страница43

луга, еврейские улички, тихая  жизнь, ядреная, еврейские девушки, юноши, старики у синагоги, может быть  парики, Соввласть как будто не возмутила поверхности, эти кварталы за мостом.     В поезде грязно и голодно. Все  исхудали,  обовшивели,  пожелтели,  все ненавидят друг  друга,  сидят  запершись  в  своих  кабинках,  даже  повар исхудал. Разительная перемена. Живут в клетке. Хелемская грязная  …

Конармейский дневник 1920 года, страница13

— местечку 400 лет.     Вечер,  хожу  между  строениями,  евреи  и  еврейки  читают    афиши    и прокламации. Польша — собака буржуазии и прочее. Смерть от насекомых и  не уносите печей из теплушек.     Евреи — портреты, длинные, молчаливые, длиннобородые, не наши толстые и govial. Высокие старики, шатающиеся без дела. Главное — лавка …

Воспоминания о Бабеле, страница150

на  обороте  которой  он сделал надпись, — стоит  в моем  книжном  шкафу под  стеклом, и  я вижу  ее каждый день, когда сажусь работать…         Но вернемся снова к рассказу о встречах с Бабелем.         Спустя некоторое  время после  нашего  знакомства Бабель повез  меня на бега.         …